Морвен, Дева Шипов

У Мёртвого леса нет трона, законов и короны. Ему не нужны ни герольды, ни наместники, чтобы возвещать свою волю. Когда Крэа Деа’Мор желает говорить, в чащах поднимается ветер, сухие ветви начинают скрести друг о друга, а из глубины Великого Терновника выходит Морвен.

Дриадинты называют её Девой Шипов. Чужаки — погибелью леса.

И те, и другие правы.

Воля угасающего леса

Сила Крэа Деа’Мор заключена не только в медленно угасающих древах. Она бесконечно течёт под мёртвой корой и спутанными корнями, скапливается в сумрачных прогалинах, сочится из земли вместе с ядовитым соком и наполняет воздух сладковатым запахом тления.

Это жестокая, злая сила. В ней нет ничего от спокойной мудрости зелёных рощ или созидающего могущества природы. Крэа Деа’Мор слишком долго умирал, чтобы помнить, как дарить жизнь. Теперь лес умеет лишь цепляться за неё, питаясь болью всякого существа, рискнувшего ступить под его своды.

Этой энергией пропитаны дриадинты Великого Терновника. Но даже среди них нет другой такой, как Морвен. В Деве Шипов сила Мёртвого леса обрела плоть, оружие и разум.

Она не просто возглавляет воинов Терновника. Морвен служит живым воплощением его ярости. Через неё лес мстит тем, кто рубит его деревья, тревожит корни или пытается проложить дорогу через запретные чащи.

Там, где появляется Дева Шипов, сам Крэа Деа’Мор словно приходит в движение.

Рождённая из боли

Дриадинты не рассказывают чужакам о прошлом своей предводительницы. Чужаки говорят, что Морвен выросла из древнего дерева, сожжённого захватчиками, и первым звуком, который она услышала, был треск погибающих ветвей. Другие утверждают, будто в её теле заключена частица сердца Великого Терновника.

Возможно, обе истории правдивы. Возможно, ни одна.

Сама Морвен никогда не говорит о своём происхождении. Для неё прошлое не имеет значения: всё, что было дорого лесу, давно умерло или умирает сейчас. Остались только память о нанесённых ранах и долг, который необходимо взыскать.

Её тело напоминает древесину, годами впитывавшую яд. Из тёмной, покрытой трещинами кожи выступают острые шипы, а волосы переплетаются с тонкими ветвями и колючими побегами. По ним медленно стекает багровый сок, похожий на кровь. Доспехи Морвен не выкованы кузнецом — они выращены самим Терновником и срастаются с её плотью, становясь тем крепче, чем больше ран получает их хозяйка.

Но страшнее всего глаза Девы Шипов. В них нет ни безумия, ни ярости. Морвен смотрит на врагов холодно и внимательно, будто заранее знает, сколько боли потребуется каждому из них, прежде чем лес насытится.

Ритуалы страдания

Для обитателей Великого Терновника боль — не слабость и не наказание. Это язык, на котором Крэа Деа’Мор разговаривает со своими детьми.

Перед сражением Морвен проводит ритуалы, связывающие её с воинами. Шипы впиваются в плоть дриадинт, корни оплетают их тела, а кровь и древесный сок смешиваются на почерневшей земле. С этого мгновения нанесённая одной из сестёр рана становится частью общего страдания.

А затем Морвен обращает его против врага.

Боль расходится от неё незримыми волнами. У противников сводит мышцы, перехватывает дыхание, перед глазами встают видения собственной смерти. Старые раны открываются, а новые продолжают терзать жертву даже после того, как оружие покинуло тело. Ни щит, ни доспех, ни крепостная стена не могут защитить от муки, уже поселившейся внутри.

Чем тяжелее приходится её воинам, тем опаснее становится Дева Шипов. Она втягивает их страдание в себя, превращая боль в силу. Раны затягиваются под древесной корой, движения становятся быстрее, а каждый новый удар обрушивается с ещё большей мощью.

Поэтому надежда измотать Морвен в долгом бою почти всегда оборачивается гибелью. Сражаясь с ней, враг сам создаёт оружие, которое его уничтожит.

Дева Шипов не избегает ран. Она принимает их как подношения.

Зверь из глубин Терновника

В бой Морвен отправляется верхом на огромном т’рагуле — чудовище, рядом с которым обычные лесные хищники кажутся безобидными зверьками.

Его тело покрывают костяные наросты, древесная броня и пласты свалявшегося мха. Из широкой пасти выступают клыки, способные перекусить человека вместе с доспехами. Когти т’рагула разрывают землю, дробят щиты и вспарывают лошадей, а тяжёлый рёв заставляет неопытных воинов бросать оружие ещё до столкновения.

Никто не знает, подчинила ли Морвен зверя или т’рагул сам признал в ней родственную силу. Между ними нет нужды в поводьях и приказах. Они двигаются как единое существо: зверь чувствует волю наездницы, а она направляет его ярость одним движением тела.

Т’рагул несёт Деву Шипов в самую гущу битвы, перекусывая противников пополам и разрывая их лапами. Морвен же возвышается над сражением, окружённая пульсирующим маревом боли. Её устрашающий клинок напоминает длинный изогнутый шип, сорванный с дерева-великана. Лезвие оставляет рваные, отравленные раны, вокруг которых почти мгновенно проступают чёрные прожилки.

Каждый взмах клинка — смертный приговор. Каждый шаг т’рагула — сломанный строй.

Предводительница Великого Терновника

Морвен не произносит пламенных речей и не обещает своим сёстрам победы. Дриадинтам не нужны слова. Они чувствуют её присутствие через корни, слышат призыв в шелесте колючих зарослей и собираются там, где лесу угрожает опасность.

Под началом Девы Шипов Терновник сражается не как армия, а как единый хищный организм. Колючие побеги перегораживают пути отступления. Из земли поднимаются корни. Ядовитые споры застилают прогалины, а дриадинты атакуют со всех сторон, исчезая среди деревьев прежде, чем противник успевает нанести ответный удар.

Морвен терпелива, как сам лес. Она может позволить врагу углубиться в чащу, не показывая ни одного воина. Может сутками следовать за отрядом, лишая его сна и заставляя расходовать припасы. Она не стремится разбить захватчиков одним ударом. Ей важнее, чтобы они осознали собственную обречённость.

Лишь когда уставшие путники окончательно теряют дорогу и начинают слышать чужие шаги среди деревьев, появляется Дева Шипов.

После её прихода охота заканчивается.

Последнее предупреждение

Путники рассказывают, что перед встречей с Морвен лес внезапно замолкает. Исчезает шелест ветвей, умолкают насекомые, даже сухие листья перестают хрустеть под ногами. Затем между деревьями проступают зеленые огни, земля начинает дрожать под тяжёлыми лапами т’рагула, а воздух наполняется чужой болью.

В этот миг некоторые ещё пытаются бежать.

Напрасно.

Крэа Деа’Мор не отпускает тех, за кем пришла его предводительница. Тропы смыкаются, корни хватают за ноги, а колючие заросли превращаются в непроходимую стену. Над ней возвышается Морвен — молчаливая, прекрасная и страшная, словно последний цветок на могиле целого мира.

Если до встречи с Девой Шипов у путника ещё оставался призрачный шанс выбраться из Мёртвого леса живым, то с её появлением исчезает и он.

Остаётся только боль.

А боль всегда принадлежит Морвен.