«Я спросил у старого оружейника, за что он сражается. Он показал на свой цех, на учеников и сказал: «За то, чтобы завтра я снова мог взяться за молот. За то, чтобы они могли выбрать себе ремесло, а не им выбирали господина». Это и есть их вера. Не в богов, а в завтрашний день, выкованный своими руками».
— Из беседы с мастером Хавьером Ла Вега в осажденном Толеро.

Обзор и Влияние

• Краткое описание: Приорат Надежды — это восставший город-государство Толеро и его окрестности, отколовшиеся от теократии Кастилии. Это оплот практичности, торговли и старой веры, где власть принадлежит не клирикам, а совету цеховых старейшин, гильдий и капитанов. Их борьба — это война ремесленника против фанатика, здравого смысла против догмы, надежды на самоопределение против слепого подчинения.
• Роль в мире: Является символом сопротивления против религиозного тоталитаризма Кастилии и её демонических покровителей. Представляет альтернативу — светское, торговое, мультикультурное общество, основанное на труде и договоре, а не на вере и страхе. Это маяк для всех недовольных диктатурой Багрового Хора.
• Отношения:
  • Теократия Кастилия: Открытая война на уничтожение. Толеро — еретический осколок, который необходимо вернуть в лоно «веры» огнём и мечом.
  • Ангельн, Лига Городов: Тайные и явные союзники. Видят в Толеро буфер и союзника в борьбе с экспансией Кастилии. Поставляют оружие, экспертов (рейнджеров) и дипломатическую поддержку.
  • Кригмарк, Орда Брумгаров: Враждебность, но вторичная. Угроза, отвлекающая силы Кастилии, что косвенно помогает Толеро.
  • Торговые партнёры (Галиат, др.): Прагматичные связи. Толеро остаётся важным портом, несмотря на осаду.
• Территория влияния: Город Толеро с его мощными стенами, гаванью и ближайшими виноградниками на западе Аберрийского полуострова. Контролирует побережье Закатного моря.

ПОЛЕВАЯ ЗАМЕТКА ЛЕТОПИСЦА А.М.:
В Толеро пахнет не ладаном и страхом, а морем, краской, горячим металлом и свежеиспечённым хлебом. Их святыни — это верфи, кузницы и рынки. Их молитва — это стук молотов и скрип снастей. И за этот простой, честный мир они сражаются с яростью, которую не снилось ни одному фанатику.

Номенклатура и Классификация

• Официальное название: Вольный Город Толеро, Приорат Надежды (неофициально).
• Происхождение названия: «Толеро» — историческое имя города. «Надежда» — самоназвание восстания и его идеала.
• Тип фракции: Олигархическая республика (совет старейшин) с сильными элементами гильдейского и цехового самоуправления.
• Расовый/Этнический состав: Преимущественно люди-кастильцы (толерцы). Более толерантны к другим расам (альбам, гномам), чем остальная Кастилия, если те полезны делу.
• Идеология: Прагматичный патриотизм и цеховая солидарность. Высшие ценности: свобода ремесла, верность городу, практическая польза, справедливая сделка. Религиозно ориентированы на почитание Ариста (Аспект Ремесла и Созидания) в его старой, неискажённой форме.

История и Мифология

• Происхождение: Исторически — богатейший приорат Кастилии, чьё благополучие строилось на торговле, ремёслах и мореходстве. Всегда обладал автономией и духом независимости.
• Ключевые события:
  • Договор с Карлосом I: Сохранение автономии в обмен на лояльность и деньги во время войн объединения.
  • Удушение свобод Багровым Хором: Постепенное уничтожение автономии, рост налогов, насаждение «Новой Веры» и инквизиции, что вызвало глухое сопротивление.
  • Убийство Карлоса II (провокация): Кастилийская интрига с целью получить повод для захвата города. Заговорщики из Толеро раскрыли её и, чтобы не быть уничтоженными, начали восстание первыми.
  • Штурм собора и захват города: Молниеносный удар по клирикам Толеро, ликвидация местного руководства «Новой Веры».
  • Осада Толеро и Чудо «Свечи»: Оборона города против карательной армии Кастилии. Появление Инкарната Ариста («Свечи») и его вмешательство, которое изгнало демонические силы и позволило отбить штурм.
  • Провозглашение Вольного Города: Формальный разрыв с Кастилией после снятия осады.

Культура и Общество

• Иерархия и Власть: Верховная власть — Совет Старейшин, куда входят главы крупнейших цехов (оружейники, ткачи, гончары), гильдий (торговцы, банкиры) и морских компаний. Исполнительную и военную власть осуществляет назначенный советом Капитан-Генерал (Хоакин де Эсперандо).
• Повседневная жизнь: Вращается вокруг работы и общины. Цеха — это не просто профсоюзы, это большие семьи со своими традициями, взаимопомощью и судами. Культ мастерства. Образование ремесленное. Отношение к религии — личное дело, но публичное отправление культов Бездны запрещено.
• Искусство и Ремесла: Ремесло — высшая форма искусства. Ценятся функциональная красота, надёжность, инновации. Архитектура практичная и крепкая. Музыка и театр — народные, часто сатирические.
• Отношение к эфиру: Эфир и эфирные являения рассматривается как инструмент или ремесло (особенно у ангельнских союзников-рейнджеров). Инкарнат Ариста — живое доказательство силы «старой», созидательной веры, но к нему относятся с благоговейным страхом, как к стихии, а не как к божеству для поклонения.

ПОЛЕВАЯ ЗАМЕТКА ЛЕТОПИСЦА А.М.:
Их сила — в обыденности. Они сражаются не за рай в ином мире, а за право завтра открыть свою лавку, выйти в море или выковать меч. Их мораль проста: свой своему поневоле брат. Они могут торговаться до хрипоты, но когда приходит беда, стеной встают за соседа по цеху. Эта прочная, будничная солидарность страшнее любого религиозного экстаза.

Религия и Мировоззрение

• Основное верование: Культ Ариста в его исконном виде — как покровителя ремесла, созидания, договора и искусства. Это религия труда, а не молитвы.
• Отношение к «Новой Вере»: Видят в ней кощунственное искажение, договор с тёмными силами (Бездной), ведущий к гибели души и государства. Инквизиция — абсолютное зло.
• Философия: «Надежда — это не ожидание чуда. Это уверенность в том, что твои руки, твой ум и договор с честным человеком могут построить лучшее завтра. Чудо («Свеча») лишь дало нам шанс. Построить будущее должны мы сами».

Военное дело и Экономика

• Военная организация: Народное ополчение, усиленное профессионалами.
  • Стражи Побережья: Основная регулярная пехота и артиллеристы. Дисциплинированные, мотивированные защитники. Вооружены мушкетами, алебардами, булавами. Включают Искателей (эфирные компасы, разведка), Санадоров (полевые медики) и Бригадиров (офицеры).
  • Геррильяс (партизаны): Лёгкая пехота, специалисты по вылазкам, засадам, диверсиям в тылу врага. Знатоки местности.
  • Толерские Налетчики: Элитная кавалерия на боевых быках. Быстрые, яростные, используют тактику стремительных рейдов.
  • Матросы «Ската» и флота: Морская пехота. Жесткие, адаптивные бойцы для абордажа и десантных операций под командованием таких как шкипер Киран О’Райли.
  • Союзники-рейнджеры Ангельна: Спецназ, снайперы, эксперты по эфиру и борьбе с нежитью/рааксами.
• Тактика: Активная оборона, партизанская война, использование местности. Делают ставку на моральный дух, артиллерию (в т.ч. корабельные орудия на стенах) и неожиданные контрудары кавалерии.
• Экономическая основа: Торговля, ремёсла, мореходство. Даже в осаде сохраняют морские пути. Их богатство — в навыках населения и выгодном расположении порта. Воюют на накопленные ресурсы и помощь союзников.

Внутренние структуры и ключевые фигуры

• Совет Старейшин: Законодательный и верховный орган. Включает таких людей, как Хавьер Ла Вега (глава цеха ткачей), Диего (цех гончаров).
• Военное командование:
  • Хоакин де Эсперандо: Капитан-Генерал, военный лидер восстания, благородный воин, снявший маску тайного заговорщика.
  • Киран О’Райли: Шкипер «Ската», командир моряков, находчивый и бесстрашный прагматик, нашедший «Свечу».
• Символ и Защитник:
  • «Свеча Ариста» (Инкарнат): Воплощение аспекта Созидания, вселившееся в маяк Толеро. Не бог для молитв, а живой щит, создающий зону, очищенную от влияния Бездны, и вдохновляющий защитников.

ПОЛЕВАЯ ЗАМЕТКА ЛЕТОПИСЦА А.М. (ЗАКЛЮЧЕНИЕ):
Толеро — это не государство, а мастерская, вставшая на войну. Они воюют не клинками веры, а молотками здравого смысла. Их бог — это хорошо сделанная вещь, их пророк — удачная сделка, их ад — невозможность работать. И пока в их кузницах куётся сталь, а в гавани шумят рынки, у них есть надежда. А у людей, у которых есть что терять, кроме цепей отчаяния, — самая страшная ярость. Кастилия может прислать легионы демонов. Но она столкнётся с людьми, которые знают цену каждой вещи, включая свою свободу. И счёт они предъявят без скидки.

Толеро, Приорат Надежды

На западной оконечности Аберрийского полуострова, там, где воды неспокойного Закатного моря встречаются с обожжённой лучами Отраакса землей, раскинулись владения Толерского приората. Крутые склоны местных холмов укрыты коврами виноградников, а берега полноводной Хукары, несущей свои воды в дар морю, пестрят стоящими тут и там водяными мельницами. Местные латифундии изобильны и богаты, ведь они по сути являются легкими, снабжающими своей провизией как кислородом столицу приората – Толеро. И он отвечает им сторицей. Одноименной город подобно спруту раскинул свои щупальцы на берегах обширной гавани, полумесяцем врезающейся в береговую линию. Портовые строения, верфи и молы протянулись вдоль кромки воды на несколько стае, а на одной из оконечностей бухты окунает в морскую воду свои стены небольшой форт – с двумя башнями и вписанным в скальный рельеф маяком. На высоком холме, вдали от моря, разбили большую площадь с величественным собором и резиденцией приора – богато отделанные здания, белые с красными крышами, были гордостью толерцев. Но сердце города было не здесь, не среди клириков и чиновников – истинным центром Толеро были ремесленные и торговые кварталы. Ткачи и гончары, кузнецы и ювелиры – целые районы были образованы жившими и работавшими здесь мастерами. Каждый вид ремесла объединял вокруг себя цеховую организацию – со своей структурой, управлением и порядками: что, по чем и сколько делать, а то и как жить. Цеховые старейшины строго следили за тем, чтобы их умения передавались только тем, кто заслужил и заработал это, и имели большой вес в городской управе. А рядом с ними были те, кто плоды трудов своих сограждан превращал в звонкую монету – и тут, и там можно было натолкнуться на небольшую торговую лавку, небольшой рынок или даже целый магазин! Чего уж говорить о больших торжищах, которые раскинули свои сети в порту, у Хукарских ворот и в Бычьем околотке. Тут можно купить все: начиная от оловянной ложки и заканчивая чистокровным жеребцом из Страны Песков. Торговцы объединялись в гильдии и союзы, чтобы сподручнее было бороться с конкурентами из других городов Кастилии да и земель, а также иметь больший вес в постоянных спорах с властями. И последним штрихом на портрете Толеро, конечно, было море и все те, кто был с ним одной крови – моряки всех видов и мастей стекались сюда, чтобы стать частью очередной команды, отправляющейся в плаванье по Внутреннему морю, вдоль Солнечной линии или к вольному Галиаду. Столица этого приората была одними из нескольких морских ворот Кастилии – из-за давних катаклизмов Второй эпохи, оставивших уродливые шрамы и осколки костей земли, береговая линия южного побережья была плохо приспособлена для судоходства. Удобное расположение Толеро делало его важным узлом на пересечении сухопутных и морских путей этой части известного мира. Корабли и корабельщики здесь ценились на вес золота, поэтому толерские торговые флотилии, включающие в себя и военные суда для защиты от пиратов Народа Песка и других ловцов удачи, были самыми оснащенными и имевшими прекрасные экипажи. На этих трех китах и зиждилось богатство и процветание Толеро. Гильдии, цеха и морские кампании приносили городу огромный доход выплачиваемыми налогами; город богател и рос, обрастая при этом не только тавернами и борделями, но и крепостными стенами. Задолго до Войн Объединения местный приор приказал пустить годовой доход казны на постройку укреплений – уж очень не хотелось потерять мягкое подбрюшье города, приносящее так много пользы, во время какой-нибудь междоусобной войны. Впрочем, за прошедшие годы столица приората уже выросла из скорлупы своих стен и теперь раскинулась за их пределы несколькими мещанскими и бедняцкими кварталами.

Сначала раздался какой-то дробный стук. Я подумал, что внезапно начался град, и, хотя в этот День Урожая небо было ясным, я невольно поднял голову в поиске несуществующих туч. Но люди вокруг были спокойны, хоть и немного возбуждены – когда стук достиг своего апогея, я понял, откуда он происходит. Яркая толпа, стоящая вдоль стен широкой улицы в предвкушении зрелища дробила о мостовую каблуками своих сапог – как нервно щелкает пальцами рыбак в ожидании поклева.

И зрелище не заставило себя ждать – снизу от улицы, уходящей к порту, вылетел громадный бык, едва не касаясь стоящих по сторонам людей своими раскидистыми рогами. Толпа вжалась в стены, боясь вздохнуть, но могучий зверь не обращал внимания на нее – все его внимание было сосредоточено на фигуре мужчины в голубом камзоле, стоящей посреди улицы. Бык наклонил голову и бросился на незнакомца с невероятным проворством – я видел каждый его мускул, перекатывающийся под антрацитовой шкурой в этом яростном натиске. За два шага до мужчины этот монстр сделал дополнительное ускорение, и толпа ахнула, а я инстинктивно закрыл глаза. Но когда я открыл их, то увидел, что в том месте, где стоял человек, никого нет, а сам восседает на загривке быка, отчаянно вцепившись в его холку. Зверь пытался сбросить наглеца, виляя из стороны в сторону и подпрыгивая, но тот обхватил его шею руками и сдавил, принуждая подчиниться его воле. Борьба продолжалась еще минуту, но затем бык покорился. Человек соскочил наземь и поклонился, после чего погладил благородное животное по лоснящемуся боку и удалился вместе с ним в сторону порта. Толпа ревела от восторга…

Из записок Алдвина Альтендантского

Конечно же, подобные земли были слишком лакомым куском, чтобы буря конкисты, которую вел Карлос I против непокорных приоратов, прошла мимо. Отец нынешнего короля объединял земли Кастилии клинком и порохом, а война, как известно, требует только трех вещей: денег, денег и еще раз денег. Западный же приорат с его гильдиями и кампаниями должен был не только стать главным украшением в короне монарха из Тальки, но и принести так нужную завоевателю денежную подпитку. Впрочем, Карлос был не только жесток, но и умен – он счел, что с предприимчивыми жителями Толеро можно договориться, и не прогадал. В обмен на определенную автономию и, главное, обещание не грабить город, совет старейшин во главе с приором принесли клятву верности, а король – стабильное пополнение свой казны. Получив желанное золото и не потеряв при этом ни одного солдата, Карлос, как ни странно, выполнил свое обещание и обратил свое оружие против южных вассалов. Вскоре конкиста была завершена, и несколько десятилетий прошли в относительном спокойствии. Но шли годы, и хватка Новой Церкви на горле приоратов становилась все крепче и крепче. Клирики запустили свои руки в светскую и судебную власти, подминая под себя все рычаги управления страной. С каждым годом налоги, взимаемые на все большие военные аппетиты наследника прежнего короля – Карлоса II — росли все стремительнее, а армейские вербовщики стали частыми гостями в городах и весях Кастилии. При этом, опасаясь возможного сопротивления местных властей, король распускал гарнизоны городов и заменял и заменял их пришлыми, подкрепляя при этом их элитными бойцами из церковных орденов, подобных ордену Святого Сантьяго. Кроме прочего, церковники истово боролись с инакомыслием, запрещая исповедовать прежние верования и выжигая ереси. В Толеро издревле поклонялись Аристу, Аспекту Ремесла, который был покровителем мастеровых и цеховых людей, подобный яростный напор Новой Церкви вызывал особенное сопротивление. Последней каплей для горожан стало основание прямо в сердце города прихода ордена монахов-габриэлитов, которые вели повсеместные проповеди, склоняя души жителей Толеро в новую веру.

— Сколько мы будем это терпеть?!

Тяжелая рука мужчины с окладистой бородой, одетого в неброскую, но добротную одежду, украшенную цеховыми знаками союза гончаров, опустилась на стол, заставив задрожать стоявшие на нем кубки и подсвечники. Один из сосудов опрокинулся и укатился в темный угол, но ни говоривший, ни другие участники этого собрания, сидевшие вокруг стола на искусно изукрашенных карлах, не обратили на это внимания.

— Ну? Сколько еще мы стерпим ссылок и казней наших друзей, которые просто не готовы яростно камлать и истязать себя волосяницами? Сколько безумных речей монахов должны раздаться на наших площадях? Сколько наших сыновей и дочерей должны стать заложниками монастырей Тальки и Скалы?

— Хватит, Диего, мы прекрасно услышали тебя и с первого раза.

Хавьер Ла Вега, мастер цеха ткачей и хозяин дома, встал на ноги и обошел стол.

— На кону сейчас слишком многое, чтобы мы могли позволить себе действовать опрометчиво. Мы должны подстраховаться и дождаться возвращения «Ската».

— Но мы уже так много сделали! – Бородач не дал сбить себя с толку. — Мастеровые готовы взяться за оружие, бывшие солдаты гарнизона, переведенные в городскую стражу на нашей стороне! Мы даже подкупили офицеров нескольких полков гвардии, расквартированных неподалеку от Толеро, чтобы в нужный момент они были на нашей стороне!

— Не забывайте и о других наших союзниках.

Диего замолчал и мрачно посмотрел на высокую фигуру, стоящую опершись на стену.

— Забудешь о них, как же – сказал он после продолжительной паузы. – Да и про тебя тоже.

— Хватит, Диего – повторил хозяин дома. — Прошу, не начинай. Мне тоже жаль твоего сына, который поддался на увещания Братьев Народа, остриг голову наголо и ушел в монастырь, но так ты его точно не вызволишь!

Скромное покашливание вошедшего слуги прервало спор.

— Синьор, простите, что беспокою, но вы просили сразу оповестить, если кто-то из «ласточек» придет к вам в дом.

Десятки беспризорников, для которых улицы Толеро были родным домом, трагары –«ласточки», как они сами себя называли, были глазами и ушами заговорщиков в городской среде. С помощью их незаметной помощи старейшины отслеживали активность церковников в городе, перемещения их отрядов, быстро и безопасно при этом обмениваясь информацией. Когда план восстания окончательно сформировался и из пустых мечтаний стал претворятся в конкретные действия, Хавьер поручил «ласточкам» обращать внимание на все странности в поведении клириков – все, что хоть как-то резало глаз, должно было стать известно дону Ла Вега.

— Конечно, зови!

В раскрытую слугой дверь вошел молодой человек в просторной белой рубахе и харанских шароварах. Хавьер узнал в нем Луиса, заводилу портовой уличной братии – если кому и должно было повезти раскопать что-то необычное, так это Луису. Парень давно подавал надежды, и цеховой даже хотел взять его под свое крыло, но тот неизменно отказывался, предпочитая горький вкус свободы обманчивой гильдейской стабильности.

— Синьор, мне кажется, происходит нечто необычное. Как вы и просили, я следил за несколькими церковниками повыше рангом, и в последнее время они стали… злее и нервознее, чем обычно, что ли. А сегодня я проследил за отцом Хосе, калебаном-дознавателем – и видел, как он оставил какой-то небольшой предмет в тайнике на улице рядом с площадью Святого Арвелады. Я чуть последил за тем, не придет ли кто за ним – и, о чудо, его забрал какой-то хмырь подозрительной наружности. Он чуть не увидел меня, но куда ему поймать карася в его пруду! Я могу ошибаться, но это же не спроста, да, синьор?

-Спасибо, Луис. – Ла Вега опустил полновесный реал в ладонь юноши. – Покрутись-ка еще в том районе и, если увидишь еще что-то подозрительное – бегом ко мне.

Клирики же решили окончательно подмять под себя такой богатый город. Вольности, дарованные Толеро прежним королем, были как бельмо на глазу у Багрового Хора. Совет прелатов во главе с Торкемадом хотел закрутить винты «тесного сапога» по всем направлениям: забрать последние крохи самоуправления у цеховых и гильдейских старейшин; закрыть в город доступ иноверцам и представителям других рас; задушить остатки веры в привычные культы Ариста и, в конце концов, взять город под свой прямой контроль. Для этого лидеры Новой Церкви разработали тайный план, целью которого была провокация, дававшая им повод для жестокого взнуздания Толеро, и, в то же время, получение еще большей власти над королевством.

Часы на колокольне церкви Святого Арвелады пробили одиннадцать раз, вспугнув стайку придремавших голубей. Сонные птицы вспорхнули с ковра иссохшей красной черепицы, покрывавшей крышу церкви и близлежащих домов, и осели подобно тополиному пуху на мощенную камнями мостовую приходской площади. Гатархин, замерший в тени росших рядом с церковью платанов, даже не обратил внимания на сомн взбалмошных птиц – так же, как и на колокольный звон, ставший уже привычным за несколько часов ожидания. Даже стук копыт, раздавшийся с северной стороны Золотой улицы, не вызвал никакой реакции, казалось, задремавшего наемника. Но слабая дрожь, пробежавшая по правой руке от надетого на запястье причудливого браслета, вырвала его из оцепенения. Браслет он забрал сегодня утром из потайного места, которое было указано в полученной от заказчика записке – он должен был оповестить носителя, что цель приближается. И действительно, уже знакомая ему кавалькада показалась из-за большого здания на углу улицы и вкатилась на площадь перед церковью, которая лежала на пути к дому сеньора де Амадо. Вот только всадников, сопровождавших катящуюся по темной улице карету, было как минимум вдвое больше, но Гатархин не обратил на это особенного внимания – на план его действий изменение количества охраны не должно повлиять, он сделает все быстро и раствориться в тенях ночного города. Альб легко вскарабкался по стволу дерева, рядом с которым таился, перепрыгнул на соседнее, затем еще на одно, росшее достаточно близко к церковной ограде. И когда кавалькада проезжала рядом, Гатархин разбежался по толстой ветке, нависавшей над стеной, и с разбегу нырнул окошко несущейся кареты. Прежде чем его тело пробило стекло окошка и молнией влетело внутрь, альб успел метнуть под ноги запряженным карету лошадям и сопровождавшим ее позади всадникам пару мелких предметов. «Вспышки» — немудренные артефакты, создаваемые ремесленникам Ганналона – взорвались с диким шумом, испустив при этом в темную толерскую ночь волны неестественно белого света. Обезумевшие лошади рванули карету в сторону, позади же образовалась страшная свалка, в которой смешались более и менее умелые наездники – на взбесившихся конях или же на земле соответственно. Этого всего Гатархин уже не видел – вывив стекло кареты выставленным вперед локтем, он влетел в тесное пространство пассажирского отделения, и по-циркачески погасил инерцию, встав на руки и уперев ноги в крышу; при этом его третья «рука», вооруженная коротким клинком, метнулась во мрак – к темнеющему в углу сидений человеческому силуэту. Альб стремительно встал на ноги и окинул быстрым взглядом свою жертву: мужчина в неброской, но дорогой одежде, с благородными чертами лица и смертельной раной от его кинжала чуть выше середины груди. Он лежал, откинувшись на сидение, голова склонилась набок, а взгляд уже помутнел. И все бы ничего, вот только это определенно был не Морьентес де Амадо – убийца отлично запомнил лицо цели, а лежащий перед ним покойник хоть и определенно был дворянином, но точно являлся тем, за чью смерть ему заплатили тысячу кастильских реалов. Лицо его показалось Гатархину знакомым; внезапная догадка каленым железом обожгла его разум, и он выхватил из-за пояса одну из полученных в оплату монет. Альб бросил на него взгляд, и желтый кругляш с тяжелым стуком упал на пол кареты из оцепеневших пальцев наемника – в профиле, отчеканенном на монете, с легкостью угадывалось лицо лежащего перед ним мужчины.

— Черт! Черт, черт, черт!

Этого мимолетного замешательства было достаточно, чтобы пустить псу под хвост всю внезапность нападения. В дверце кареты подлетел офицер Белой кампании с факелом в руках и, распахнув ее настежь, увидел распростертое тело Карлоса II и убийцу над ним.

— На короля напали! К оружию!

Не зная, что цель нападения уже была мертва, и боясь ранить своего нанимателя, солдат рубанул альба своим палашом, но тот утек от удара и, распахнув противоположную дверцу кареты, выскочил на улицу. Ночь раскрасилась вспышками от выстрелов колесцовых пистолетов, которыми были вооружены солдаты из охраны – несколько из них неслись к нему на своих двоих, а еще один, удержавшийся в седле после устроенного Гатархином переполоха, заходил сбоку, отрезая альба от ближайшей улицы. Однако в планы наемника не входил поединок с солдатами – он двинулся к кавалеристу и кувырком кинулся под ноги лошади, стремясь достичь темных улиц и скрыться в тенях, не будучи при этом растоптанным копытами. Этот маневр ему удался, и он рывком метнулся к ближайшей нише, скрывающей спуск в запутанную систему городских сливов.

— Брать живым!

Крик сержанта бил ему в спину, и его резоны были понятны – кому-то нужно ответить за смерть владыки, и убийца собственной персоной пришелся бы как нельзя кстати. Гатархин бежал по кривой, делая рывки из стороны в сторону, чтобы уйти от огня солдат, стрелявших по ему по ногам. Однако, когда до спасительного провала оставалось всего несколько шагов, меткая пуля прошила его голень; сила удара была так велика, что альба развернуло в воздухе, и он рухнул на спину, больно ударившись затылком о мостовую. Преследовавший его всадник осадил коня, и копыта забили в воздухе на расстоянии вытянутой руки от головы Гатархина; солдат навел на него пистолет и велел не двигаться.

Его пешие товарищи были уже совсем рядом, когда земля мелко задрожала. Из ниши, до которой так тщился добраться альб, раздался топот, а затем стена здания, в которую та была встроена, взорвалась, осыпав всех поблизости осколками камня и кирпича. Громадна серая туша в одно мгновение оказалась рядом с всадником, одним ударом огромного молота выбив его из седла. Затем монстр развернулся к бегущим солдатам и, несмотря на их пальбу, бьющую в его толстую, покрытую короткой жесткой шерстью шкуру, с яростным криком бросился на них, разбросав их в стороны подобно порыву ветра, играющему с голубиными перьями. После этого он забросил потерявшего сознание Гатархина на плечо и скрылся в глубине развороченной ниши.

На колокольне церкви Святого Арвелады забил набат…

Убийство короля вызвало невероятную шумиху в городе. Солдаты его охраны спешно покинули город через ближайшие ворота, увозя мертвое тело своего нанимателя в сторону столицы. Церковники же, довольно потирая руки, готовились развернуть в городе настоящий террор несогласных и иных, прикрывая его гибелью монарха от рук неизвестных толерцев. Особенный упор должен был быть сделан на то, что в преступлении замешаны нелюди. Однако лидеры сопротивления, разгадав замысел клириков, поняли, что нужно действовать немедленно. Незримые тени трагаров разлетелись по темным улицам города, собирая готовых присоединиться к восстанию жителей в заранее условленные места. Гонцы заговорщиков отправились к офицерам подкупленных полков, а цеховые старейшины призвали под ружье бывших солдат гарнизона. Но прежде всего необходимо было «обезглавить» силы Новой Церкви в Толеро.

— Что же, дело сделано.

Хурадо Навас, настоятель толерского прихода габриэлитов и глава клириков города, повернулся к окружавшим его помощникам и улыбнулся.

— Отличной идеей было выманить нашего затворника якобы к своему коронованному родственнику, а самому королю намекнуть, что, тайно пообщавшись со своим благородным узником, он сможет переманить его на свою сторону вновь. В последнее время Карлос стал проявлять слишком много свободолюбия, поэтому Торкемад был прав, когда предлагал произвести смену представителя королевской семьи на престоле – как десять лет назад. Протекторат над несовершеннолетним наследником позволит нам укрепить нашу власть над Кастилией и наконец приступить к выполнению нашей миссии в открытую. Церковники стояли у алтаря главного городского собора Санта-дель-Падре, и голос настоятеля гулким эхо гулял по пустующему сейчас просторному помещению. В полуночный час в собор не пускали посторонних, поэтому никто не мог услышать разговора церковной верхушки Толеро. Лишь несколько монахов истово камлали позади алтаря, а пятерка стоявших на страже безмолвных фламмальеро темными фигурами возвышалась у входа в зал.

— Вы помните свои роли в дальнейшем. К концу месяца в Толеро не должно остаться ни одного нелюдя или иноверца. Распаляйте костры, тащите всех несогласных на дыбу… — Навас осекся. – А почему снова бьет набат?

В этот момент одна из тяжелых створок входа приоткрылась, и по полу покатились, гремя об пол заклепками на железных боках, несколько небольших сфер. Мгновение спустя раздалось череда взрывов, погрузив помещение в непроглядную пелену дыма. Настоятель услышал воинственный клич «За надежду!», и зал собора наполнился топотом ног и звуками яростной схватки. В прорехе клубов дыма Навас увидел человека в маске и с двуручным мечом, во главе отряда солдат сражающегося с фламмальерами. Умелым разящим ударом он распорол одного из рыцарей Святого Сантьяго, и сущность, наполнявшая доспехи, отправилась в родной мир, исчезнув в ослепительной вспышке.

Один из спутников Хурадо выбросил руку вперед по направлению к нападавшим, и в одного из солдат ударил поток огненных клинков, появившихся из воздуха. В тот же момент в воздухе засвистели стрелы, и клирик упал, получив несколько дюймов окованного железом дерева в грудь. Настоятель поднял голову и увидел несколько вооруженных луками темных фигур в маскировочных плащах на анфиладе второго яруса – они стреляли по церковникам, сами при этом находясь в тени за перилами. Навас указал на них монахам, и те, вдохнув Дыхания Бездны, погрузились в транс. В тот же миг в воздухе возникло крылатое существо, с быстротою молнии ринувшееся на стрелков. Но когда суккуб был уже готов погрузить когти в грудь ближайшего рейнджера, на его пути встал другой, вооруженный двумя клинками. Одним мечом он отвел удар, предназначенный его товарищу, а другим перерубил у основания одно из крыльев твари. К моменту, когда она рухнула наземь, бой уже был закончен.

После гибели короля и штурма повстанцами монастыря габриэлитов Толеро перешел под контроль совета старейшин. Собранные ими силы горожан, к которым присоединилась городская стража и солдаты расквартированных неподалеку полков заняли арсенал и сторожевые форты, расположенные вдоль крепостных стен. Важную роль в победе над силами клириков сыграл небольшой отряд рейнджеров Ангельна, которые прибыли в Толеро заранее в ответ на мольбы о поддержке от лидеров повстанцев – вместе с отрядами геррильясов под командованием Хоакина рейнджеры подавили очаги сопротивления церковников и обеспечили контроль над городом.

Однако, несмотря на локальный успех в противостоянии с Новой Церковью, это было лишь только начало. Никто из лидеров восстания не сомневался, что уже совсем скоро Багровый Хор нанесет ответный удар, и удар этот будет сокрушительным.

Первое время удача была на стороне восставших — рейд кригмарского экспедиционного корпуса, который в погоне за одним из стад живых древ Кельда зашел на территорию самого северного приората, дал толерцам несколько дополнительных недель на подготовку. Большой контингент войск Кастилии, расположенный в ближайшем к Тореро регионе, был направлен на выдворение из страны кригмаритов вместо подавления восстания на самом западе страны. За это время горожане успели укрепить самые слабые места в обороне и переселить жителей районов за стену, превратив пригород в зону выжженой земли. Добровольцы из числа ремесленников и торговцев вступали в отряды обороны, которые спешно тренировали и обучали немногочисленные офицеры. Чтобы укрепить защиты города главы города даже постановили перенести корабельные орудия с нескольких кораблей на крепостные стены, а абордажные команды этих судов пополнили городской гарнизон.

Но всего этого было недостаточно, чтобы уверенно противостоять воле Великого прелата. Выступая на похоронах Карлоса II на площади перед королевским дворцом, Торкемад обвинил жителей Толеро в гибели короля и объявил священный поход против западного приората. Спустя десять дней карательный отряд Новой Церкви прибыл к стенам города, и началась осада. Кастильцы полумесяцем от моря до моря отрезали все наземные пути в город и из него, но взять в полную блокаду его не смогли, так как флот Толеро был самым мощным в регионе. Так как морские пути были открыты, то изредка прибывали корабли с провизией, но ее было явно недостаточно для выживания большого города. Зная это, лидер осадной армии, прелат Ла Гроссо, не торопился с решающим штурмом, истощая силы защитников, чтобы нанести восставшим поражение одним мощным ударом. Отряды геррильясов вместе с рейнджерами регулярно делали вылазки за городские стены с помощью потайных тоннелей, пользуясь своим знанием местности и изматывая осаждающих, но этого было мало для того, чтобы переломить ход осады. Экономя свои силы, клирики бросали на приступ своих демонических союзников, которые были сильны, выносливы и могли уверенно штурмовать стены и укрепления. Спустя несколько недель в лагерь кастильцев прибыли несколько мортир – мощных осадных орудий, разработанных местными инженерами по нашептываниями отродий Бездны. Их снаряды, начиненные зажигательными веществами, наносили большой урон обороняющимся. Укрепления и защитники постоянно попадали под обстрел, от которого не могли спасти крепостные стены. Положение повстанцев было крайне тяжелым, и каждая минута осады оставляла все меньше надежды на спасение. Кастильцы готовились к последней атаке.

Гребцы сделали последние взмахи веслами, и лодка глухо стукнулась о мокрое дерево, уткнувшись тупым носом в позеленевший борт «Ската». Видавшая виды веревочная лестница вынырнула из темноты и упала под ноги людей, сидевших в лодке – один из них немедля вцепился в жесткую пеньку и неумело стал карабкаться наверх. Когда его руки коснулись верхней ступеньки, две пары дубленых ветром и морем жилистых рук втянули его и поставили на палубу, оба же его спутника, управлявших веслами, отчалили по направлению к берегу.

— Похоже, мы прибыли в добрый час, шкипер.

Один из матросов, помогавших гостю взобраться на корабль, поднял лестницу и сложил ее в специальный ящик возле борта.

— Не похоже, не похоже. Ты лоцман, верно, парень?

Приплывший в лодке человек подошел к тому, кого матрос назвал шкипером. Это был крепкий мужчина в кожаном панцире, с длинными усами, заплетенными в косички и гладко выбритым подбородком. Его ярко-рыжие волосы бросались в глаза даже в тусклом свете палубных фонарей, а ширине плеч позавидовал бы даже цирковой силач.

— Да, синьор. Мастера прислали меня, чтобы помог провести корабль в нужное место в темноте. Но прежде ответьте: не напрасно ли было ожидание? Вы справились?

— Зачем иначе мне было бы вообще возвращаться? – Шкипер фыркнул усы как дикий кот и забросил на спину круглый щит. – Куда плывем то?

— К Соленому форту.

Спустя час корабельная шлюпка пристала к маленькому причалу, лежащему у одного из путей снабжения форта. Четверо матросов взгромоздили на плечи тяжелый крупный короб, лежавший на двух жердях подобно носилкам, и двинулись вверх по широкой утоптанной тропе. Шкипер велел лоцману дожидаться их в лодке и сам возглавил шествие, взяв в одну руку факел, а другой забросив на плечо свой топор странного вида. Наверху были слышны звуки боя, поэтому моряки старались двигаться как можно быстрее, но даже так их путь занял достаточно много времени. Когда они дошли до потайного тоннеля, ведущего во внутреннее пространство форта, картина штурма предстала перед их глазами. Главные ворота еще держались, но все сильнее и сильнее пошатывались под сокрушительными ударами чего-то невероятно сильного. В нескольких местах на крепостные стены уже взобрались гвардейцы Кастилии, удерживая площадки для подхода своих основных сил. Киран увидел несколько крылатых теней, которые бросали в защитников сгустки огня, скрываясь при этом в тени. Он приказал своим матросам бежать к маяку, а сам подбежал к геррильясу, тащившему раненого товарища в сторону от схватки.

— Хоакин здесь? – Шкипер прокричал в ухо солдату, пытаясь перекрыть шум битвы и звуки взрывающихся вокруг снарядов кастильских мортир.

— Да, синьор. Я видел его на стене, там, где на прорыв пошли чертовы отродья Сантьяго.

— Найди его и скажи, что О’Райли ждет на маяке. И я не синьор.

— Но я не могу бросить раненого. – Солдат поднял взгляд на моряка. – Я не могу!

— Поторопись, иначе никто уже не сможет помочь ни ему, ни кому-либо из нас! Живо!

О’Райли развернулся и направил свой отряд ко входу в маяк, который располагался в дальнему углу кольца крепостных стен. Когда они уже были у самого основания маяка, крылатая тень спикировала на них. Миг – и злобная тварь одним ударов когтистой лапы оторвала голову одному из матросов, несущих паланкин; остальные подхватили его, не дав рухнуть на землю. Шкипер прорычал что-то не нечленораздельное и, перекатившись под просвистевшим над ним шипастым хлыстом, оказался вплотную к демону.

— Это мои люди! – проревел моряк и выпустил из встроенного в топор ствола заряд дроби прямо в рогатое лицо суккуба.

До верхней площадки они добрались спустя несколько минут. Даже выносливые матросы тяжело дышали, утирая разгоряченные лица широкими платками с обветренных голов. Стоило им поставить ящик на пол, как на лестнице раздались спешные шаги. Шкипер наставил пистоль на темный провал, но увидев идущую фигуру в стальной маске, расслабился.

— Киран, это ты! Я думал ты уже не вернешься! Мы все уже потеряли надежду!

— Пришлось повозиться, но я думаю, оно того стоило.

— Так ты нашел ее?! – От волнения воин сорвал свою маску, и шкипер увидел как исказилось от волнения благородное лицо. – Ты нашел Свечу?

— Мы ошибались, Хоакин. Свеча Ариста – это не артефакт, который так вам нужен.

— Что это значит, О’Райли?! – вскричал Де Эсперандо. – Что же это тогда?

— Все очень просто. – Створки паланкина распахнулись, и на площадку ступила хрупкая фигурка в плаще. – Свеча Ариста это я.

Существо отбросило капюшон, и Хоакин вздрогнул. Изящные черты лица, точеные скулы и глубокие голубые глаза, горящие внутренним огнем, не обманули воина – перед ним был не человек. Под мраморно-бледной кожей то и дело пробегали всполохи подобные эфирному сиянию, а лысая голова едва заметно светилась каким-то едва заметным, пульсирующим светом.

— Ты все правильно понял, — промолвило существо. – Я инкарнат.

— Несколько месяцев мы провели в портах Лиги Городов, пытаясь хоть что-то узнать о цели нашей экспедиции. – Шкипер вернул себе слово. – Мы добрались до Ганналона, где услышали байку о деве света, порождении одного из богов, живущей в горах, среди ависов. И мы пошли в горы, а там… Там она нашла нас.

— Что значит «нашла»? – Хоакин не мог поверить своим ушам. Воплощение одного из богов Торна, созданное Аристом еще в первую эпоху и несущее в себе частицу его сущности, здесь, рядом с ними, и оно по своей воле пришло в Толеро!

— Я услышала ваш зов. Не только этих людей, которые искали меня там, в горах – всех жителей этого города. Всех, кто живет только надеждой.

— И что дальше? – еле живой от потрясения молвил онемевшими губами Де Эсперандо.

— А дальше я вам помогу.

Дева подошла к огромному зеркалу маяка, установленному на хитром механизме в центре площадки и положила ладони на его гладкую поверхность. Существо закрыло глаза и замерло, Хоакину даже на мгновение показалось, что оно превратилось в статую. Затем ореол вокруг ее головы начал светиться, и это сияние передалось зеркалу, перетекая подобно дымке тумана от фигуры существа к сердцу маяка. Сила света все нарастала, и в один момент люди уже не могли смотреть на инкарната, отведя глаза. Шкипер подбежал к механизму, приводящему зеркало в движение и дернул за рычаг – что-то в полу площадки заскрипело, а затем лучащий круг света начал вращение вокруг своей оси. Только в этот момент Хоакин смог поднять глаза и понял, что на площадке они одни.

Гаэль Ла Гроссо, магистр ордена святого Калеба, молча наблюдал за штурмом у входа в свою ставку. Три атакующих отряда гвардейцев при поддержке фламмальеро пытались пробить защиту толерцев сразу в нескольких слабых местах. Вот только в этот раз идущие на штурм должны были отвлечь внимание защитников от истинной цели атаки – кастильцы решили нанести решающий удар по Толеро там, где его меньше всего должны были ожидать – в Соляном Форте, мощном бастионе, который охранял северный край бухты, где крепостная стена погружалась в море. По задумке кастильских офицеров, взяв с помощью эффекта неожиданности эту ключевую точку, можно было заставить всю оборону талерцев схлопнуться как карточный домик. Поэтому в этом раз вместе с людьми на приступ отправились и несколько суккубов, которые должны были помочь солдатам клириков закрепиться на крепостной стене и захватить форт. Прошло уже больше часа, как штурмовые отряды отправились в бой, и Ла Гроссо ожидал гонца с донесением о результатах с минуты на минуту. Внезапно его внимание привлекла искра, затлевшая где-то над штурмуемым укреплением. Магистр нахмурился – он знал, что в Соленом Форте был маяк, которым своим светом направлял идущие в порт корабли северных караванов, но сейчас в этом не было нужды. Погода стояла ясная, да и купцы сейчас обходили стороной осажденный город. Однако свет на маяке не был наваждением – искра медленно запульсировала, как бы в такт чьему-то бьющемуся сердцу, с каждой секундой разгораясь все сильнее и при этом подрагивая подобно пламени огарка. Волна неестественно белого света залила пространство перед стенами Толеро, и Гаэль увидел совсем не ту картину, которую ожидал. От стен Соленого Форта беспорядочно отступали остатки штурмовой группы, при этом ни одного суккуба рядом с ними видно не было. Фламмальеры другого отряда, атаковавшего Хукарские ворота, с грохотом один за другим оседали наземь бесформенными грудами из элементов доспехов. Створки ворот распахнулись, и из темного провала на пространство вырвался отряд толерских всадников на быках. Налетчики стремительной волной разметали остатки штурмового отряда из оцепеневших гвардейцев и ринулись прямо к штабу Ле Гроссо. Магистр стремительно притянул к дыхательную маску к лицу и сделал глубокий вдох, но вместо Дыхания Бездны в его легкие ворвался лишь теплый ночной воздух, щедро приправленный запахом порохового дыма. Он с удивлением окинул взглядом пространство вокруг себя – его соратники так же с непониманием и страхом пытались призвать на помощь силу Осколка, но безуспешно – Бездна покинула их. Гаэль хотел скомандовать отступление, но тут грохнул выстрел одной из уцелевших корабельных пушек, перенесенных толерцами на крепостные стены. Выпущенное ею ядро ударило в землю перед прелатом, смело и отбросило его, как ребенок отбрасывает надоевшую игрушку. Поэтому клирик уже не видел, как до его ставки докатываются атакующие налетчики, как забрасывают они брандерами бегущих противников, как горит лагерь осаждающей армии. Осада была окончена.

Воплощение Аспекта Ремесла, вселившееся в толерский маяк, развеяло всё запасы Дыхания Бездны на несколько лиг вокруг, отправив всех демонорожденных обратно на Осколок и лишив клириков их силы. Оставшись без поддержки эфирного пламени, дарованного их темными ритуалами, и без своих демонических союзников, войска Кастилии под Толеро были разбиты и бежали. Часть солдат воспользовалась своим шансом и сдалась, чтобы позднее встать на службу вольному городу. Власть над городом теперь перешла в руки совета старейшин, представлявших цеха, торговые гильдии и морские кампании – на верность им и присягнули бывшие гвардейцы, во главе армии города встал Хоакин де Эсперандо.

Новая Церковь потеряла одного из своих прелатов, до десятка клириков, владевших силой Дыхания Бездны, и почти четверть фламмальеро ордена Святого Сантьяго. Нанесенный удар был очень чувствителен, поэтому на какое-то время Толеро получил так необходимую ему передышку. Да, Свеча Ариста надежно теперь надежно защищала город от порождений Бездны, но Кастилия так просто не отступит, а значит главные сражения еще впереди.

«Когда отряд «Солдат Надежды» подоспел на зов местного гарнизона, Бадалон уже горел. Крупный рыбацкий поселок в 50 лигах к северу от Толеро, раскинувшийся на берегу уютной бухты. Тамошние рыбаки обеспечивали провиантом все окрестности, а в гавани останавливались корабли караванов, идущих на север.
Сейчас же пламя плясало на улицах поселка, пожирало дома и хижины, перекидывалось на стоящие у причалов суда. В этом багровом свете метались окровавленные тени, верещащие и улюлюкающие в своем ненасытном порыве разрушения. Демонорожденные всех мастей поджигали дома и преследовали жителей, пытавшихся скрыться от этой бойни.
Ферран воздел свою пылающую булаву и, указав на противника, проревел:
— Очистим нашу землю! Никакой пощады!
Стальной поток Стражей Побережья хлынул в пылающий поселок…»